home
Что посмотреть

«Паразиты» Пон Чжун Хо

Нечто столь же прекрасное, что и «Магазинные воришки», только с бо́льшим драйвом. Начинаешь совершенно иначе воспринимать философию бытия (не азиаты мы...) и улавливать запах бедности. «Паразиты» – первый южнокорейский фильм, удостоенный «Золотой пальмовой ветви» Каннского фестиваля. Снял шедевр Пон Чжун Хо, в привычном для себя мультижанре, а именно в жанре «пончжунхо». Как всегда, цепляет.

«Синонимы» Надава Лапида

По словам режиссера, почти всё, что происходит в фильме с Йоавом, в том или ином виде случилось с ним самим, когда он после армии приехал в Париж. У Йоава (чей тезка, библейский Йоав был главнокомандующим царя Давида, взявшим Иерусалим) – посттравма и иллюзии, замешанные на мифе о герое Гекторе, защитнике Трои. Видно, таковым он себя и воображает, когда устраивается работать охранником в израильское посольство и когда учит французский в OFII. Но ведь научиться говорить на языке великих философов еще не значит расстаться с собственной идентичностью и стать французом. Сначала надо взять другую крепость – самого себя.

«Frantz» Франсуа Озона

В этой картине сходятся черное и белое (хотя невзначай, того и гляди, вдруг проглянет цветное исподнее), витальное и мортальное, французское и немецкое. Персонажи переходят с одного языка на другой и обратно, зрят природу в цвете от избытка чувств, мерещат невесть откуда воскресших юношей, играющих на скрипке, и вообще чувствуют себя неуютно на этом черно-белом свете. Французы ненавидят немцев, а немцы французов, ибо действие происходит аккурат после Первой мировой. Разрушенный войной комфортный мир сместил систему тоник и доминант, и Франсуа Озон поочередно запускает в наши (д)уши распеваемую народным хором «Марсельезу» и исполняемую оркестром Парижской оперы «Шехерезаду» Римского-Корсакова. На территории мучительного диссонанса, сдобренного не находящим разрешения тристан-аккордом, и обретаются герои фильма. Оттого распутать немецко-французскую головоломку зрителю удается далеко не сразу. 

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Шахам, Коновалов, Каменсек, ИФО

17.06.2024Лина Гончарская

О том, как Геркулес совершил свой тринадцатый подвиг, можно писать разве что в духе сюрреализма, столетний призрак которого бродит сейчас по Европе – традиционной рецензией тут не обойтись.

Я видела, как лопнула струна на скрипке. Дело было так. Я сидела в зале Израильской филармонии в десятом ряду, кресло номер двадцать восемь. Кресло было расположено аккурат напротив дирижерского пульта и стоявшего рядом с ним (в данном случае – с ней, ибо то была брючная партия) солиста. Передо мной маячила седая голова дамы, смахивающей на Хелен Миррен, которая то и дело склонялась к плечу пожилого джентльмена, ни на что вокруг не реагирующего; дама же поминутно и просительно заглядывала ему в глаза и даже укутывала черной шалью, пытаясь вызвать хоть какой-либо фидбек; но куда там.

В просвете между головами дамы и безучастного джентльмена мне был виден дирижерский подиум, солист и – о счастье! – два пульта первых скрипок. Солист – а то был божественный американский израильтянин Гиль Шахам, человек, который смеется – сопереживал оркестру всем телом, оборачиваясь то к одному музыканту, то к другому, то оказываясь чуть ли не под мышкой у дамы-дирижера, и улыбался блаженно и широко.

Играл он Скрипичный концерт Дворжака – как всегда невообразимо прекрасно. Я уже писала однажды, что, на мой взгляд, главное в Шахаме: он не превозносит свое искусство, никого не задирает и ничего не пытается доказать; он просто играет так, как никто не способен, достигая всего и даже большего. Задумчиво рассуждает вслух, смакует цвет звука, отрываясь от нот, выгибая их таким образом, что музыка устремляется вперед и ввысь. Звук его чист, но при этом постоянно вибрирует и никогда не становится слишком благоговейным. Он теплый, но без сентиментальности, и очень разный, и от раза к разу становится еще совершеннее – если такое возможно для божьего человека вообще. А как внимательно слушает он своих коллег! Словно создает масштабную камерную музыку, а не помещает себя в центр как солист – и оркестр отвечает ему взаимностью.

Видимо, что-то он все-таки в отношениях с музыкой нарушил – и случилась месть Чужеродного Начала.

На скрипке с треском лопнула струна.

Надобно заметить, что Гиль Шахам играл не на обычной своей скрипке Страдивари 1699 года, известной как «Графиня де Полиньяк», а на инструменте темного дерева работы Андраника Гайбаряна – мастера лучших, по мнению многих, современных скрипок.

И тут случилось чудо, причем все происходило столь молниеносно, что многие так и не поняли, что именно произошло.

Не прерывая фразы (буквально – как такое возможно, не спрашивайте), Гиль Шахам передал свою скрипку концертмейстеру ИФО Илюше Коновалову, а тот отдал ему свою; затем Илюша с той же скоростью передал скрипку Гиля сидящей позади него скрипачке, взяв у той скрипку взамен, и тоже будто бы не прерывая игры.

Вы наверняка знаете, что Илья Коновалов играет на «Геркулесе», скрипке Страдивари 1732 года. Но звучит она совершенно иначе, чем скрипка Шахама, и вчера это было явственно слышно; звук пострадавшей скрипки темнее и альтовее. Гиль на «Геркулесе» играл так же прекрасно, но все-таки по-другому.

Как сказал мне однажды про своего «Геркулеса» Илья Коновалов, «Скрипка – мое зеркало».

А не Гиля Шахама, понимаете?

Девушка за вторым пультом первых скрипок оказалась очень находчивой: сбросив босоножки (дабы не цокать каблуками), она босиком устремилась за кулисы, бережно прижимая к себе инструмент Гиля. Там скрипку вернули к жизни, натянули струны – и девушка примчалась обратно. Тронула смычком Илюшу Коновалова – вот, дескать, передай. Скрипка Шахама оказалась у Илюши, к девушке возвратился ее инструмент, а Гиль, опять же не прерывая фразы, вдруг услышал звучание своей скрипки, на которой заиграл Илья… обмен произошел столь же молниеносно.

Когда Шахама вызвали на бис, он поблагодарил Коновалова, спасшего его выступление, и сказал, что играть будет вместе с ним. Позаимствовал у концертмейстера ИФО еще и пульт, установил на него ноты – и два гениальных скрипача исполнили «Медитацию» из оперы «Таис» Массне в переложении Джулиана Милона.

Лучшее, что я слышала за последнее время.

И «Геркулес» в руках своего обладателя зазвучал совсем иначе, божественно без преувеличения; скрипка – она ведь живая.

Скрипичный концерт Дворжака в излюбленной мною тональности ля  ̶м̶у̶р̶ минор посвящен – кому же еще? – Йозефу Иоахиму, который ни разу (!) его не сыграл, такой вот парадокс. Зато сыграл Гиль Шахам – по обыкновению лихо отбрасывая смычок по завершении фразы, да всякий раз так, что хочется вопить от восторга; по обыкновению привороживший сугубо личностными трактовками каждого поворота сюжета – а он, разумеется, был, ибо настоящий музыкант всегда рассказывает; по обыкновению подобравший ключи к самой сути дворжаковской музыки и до нас ее донесший – как бы сказал де Кирико, в глубинах бесконечности лишь то есть истина, что стать должно поверхностью; вот так оно всё и было.

 

За пультом Израильского филармонического стояла вчера дама-дирижер Кармен Карменсек, которая в первом отделении пришлась мне по сердцу – в отличие от второго. Кроме описанного выше концерта Дворжака, где Карменсек вела себя на диво тактично, дама-дирижер прекрасно нюансировала «Влтаву» Сметаны, в особенности крайние эпизоды: в «Первом истоке Влтавы» музыка буквально журчала от удовольствия, подслушав у реки плеск флейт и скрипок, рассыпаясь брызгами арфовых флажолетов. Так же поступила Карменсек с финальным «Широким течением Влтавы», сменив фанфарность лирикой: музыка опять переливалась, как река под солнцем, и ничуть не пенилась.

К слову, когда зазвучала «ха-Тиква», публика в зале сдержалась и не запела, что показалось слегка удивительным. Ну, вы ведь знаете, что течение самой длинной и чудесной чешской реки в симфонической поэме «Влтава» Бедржиха Сметаны озвучено мелодией, основанной на народной итальянской песне «La Mantovana», которая легла в основу гимна Израиля – «Атиква»; так уж случилось.

Пока звучала «Влтава», я задавалась вопросом: отчего автор «ха-Тиквы» не последовал примеру Сметаны и не перевел ее из минора в мажор, отчего не пустил реку по более радужному руслу, отчего холодный источник приглянулся ему больше, чем теплый?

Хм. Вероятно, Шмуэль Коэн был уверен, что не звучать нам никогда в мажорной тональности.

Фото автора


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2024
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson