home
Что посмотреть

Ай Вэйвэя в Иерусалиме

...и в особенности самую занятную инсталляцию мятежного китайца - «Семена подсолнечника», сооруженную из 100 000 000 фарфоровых семечек, ровным слоем рассыпанных по полу Музея Израиля. Непременно взгляните и на «Деревья», которые акционист и диссидент по прозвищу пекинский Уорхол сделал из коряг, найденных на юге Китая. И, наконец, посмотрите себе под ноги, на ковер сиречь мраморный пол, сканированный Вэйвэем в Доме немецкого искусства в Мюнхене. А вообще-то его выставка называется «Может, да, а может - нет». Поверьте, так оно и есть.
Иерусалим, Музей Израиля, до 28 октября.

«Патерсон» Джима Джармуша

В этом фильме всё двоится: стихотворец Патерсон и городишко Патерсон, bus driver и Адам Драйвер, волоокая иранка Лаура и одноименная муза Петрарки, японец Ясудзиро Одзу и японец Масатоси Нагасэ, черно-белые интерьеры и черно-белые капкейки, близнецы и поэты. Да, здесь все немножко поэты, и в этом как раз нет ничего странного. Потому что Джармуш и сам поэт, и фильмы свои он складывает как стихи. Звуковые картины, настоянные на медитации, на многочисленных повторах, на вроде бы рутине, а в действительности – на нарочитой простоте мироздания. Ибо любой поэт, даже если он не поэт, может начать всё с чистого листа.

Сцены из супружеской жизни

Театр «Гешер» совместно с тель-авивским Камерным поставили спектакль на вечный сюжет Ингмара Бергмана – «Сцены из супружеской жизни». По химическому составу крови этот спектакль довольно схож с бергмановским оригиналом; вероятно, оттого столь естественна игра двух актеров, Итая Тирана и Эфрат Бен-Цур. До того, что её и игрой-то сложно назвать, а если и так, то игрой в высшей совершенной степени.
Режиссер постановки Гилад Кимхи не только исследует под микроскопом грамматику эмоций, механизмы связи между мужчиной и женщиной – он, вслед за Бергманом, производит аутопсию современной супружеской жизни вообще. И жизнь эта, тесная и душная, как чужой ботинок, засасывает в себя зрителя. В ботинке к тому же оказывается камешек, и это уже сущий ад. «Ад – это другие», говорил Сартр. «Но когда другие перестают вам принадлежать, ад становится раем», мог бы сказать Бергман.

Раннего Шекспира, или «Как вам это понравится»

В тель-авивском Камерном театре играют пьесу «Как вам это понравится» в постановке Уди Бен-Моше. Точнее, ломают комедию, где при дворе свергнутого герцога плетутся интриги, а в заповедном лесу бродят счастливые и далекие от политики & практической жизни странники, изгнанники, философствующие актеры. В пространстве «дворец» – холод и тьма, люди с лицами наемных убийц; в пространстве «лес» – листва, и поэзия, и овечки с лицами добрых клоунов. Видеоарт и селфи, юмор века катастроф и скоростей – в переводе Дана Альмагора есть место дню сегодняшнему. И это нормально, думается, Шекспир бы оценил.

«Ужасных родителей» Жана Кокто

Необычный для нашего пейзажа режиссер Гади Ролл поставил в Беэр-Шевском театре спектакль о французах, которые говорят быстро, а живут смутно. Проблемы – вечные, старые, как мир: муж охладел к жене, давно и безвозвратно, а она не намерена делить сына с какой-то женщиной, и оттого кончает с собой. Жан Кокто, драматург, поэт, эстет, экспериментатор, был знаком с похожей ситуацией: мать его возлюбленного Жана Маре была столь же эгоистичной.
Сценограф Кинерет Киш нашла правильный и стильный образ спектакля – что-то среднее между офисом, складом, гостиницей, вокзалом; место нигде. Амир Криеф и Шири Голан, уникальный актерский дуэт, уже много раз создававший настроение причастности и глубины в разном материале, достойно отыгрывает смятенный трагифарс. Жан Кокто – в Беэр-Шеве.

«Elle» («Она») Пола Верховена

Реальный претендент на «Оскара» в категории «Лучший фильм на иностранном языке». Странный и драматичный эпизод из жизни француженки (Изабель Юппер), которая открывает в себе нечто, чего не было прежде - или она об этом попросту не догадывалась. В некотором смысле, ленту «Она» можно считать продолжением прежнего хита Верховена - фильма «Основной инстинкт», который провозглашал главным свойством человека стремление приносить другому физическую боль, а также оной болью наслаждаться. Садомазохизм как источник острого наслаждения - одна из главных тем картины. Режиссер не боится загадок, которые загадывает тело: ведь мы все равно ходим голые под своим платьем.

Новые сказки для взрослых

Хоть и пичкали нас в детстве недетскими и отнюдь не невинными сказками Шарля Перро и братьев Гримм, знать не знали и ведать не ведали мы, кто все это сотворил. А началось все со «Сказки сказок» - пентамерона неаполитанского поэта, писателя, солдата и госчиновника Джамбаттисты Базиле. Именно в этом сборнике впервые появились прототипы будущих хрестоматийных сказочных героев, и именно по этим сюжетам-самородкам снял свои «Страшные сказки» итальянский режиссер Маттео Гарроне. Правда, под сюжетной подкладкой ощутимо просматриваются Юнг с Грофом и Фрезером, зато цепляет. Из актеров, коих Гарроне удалось подбить на эту авантюру, отметим Сальму Хайек в роли бездетной королевы и Венсана Касселя в роли короля, влюбившегося в голос старушки-затворницы. Из страннейших типов, чьи портреты украсили бы любую галерею гротеска, - короля-самодура (Тоби Джонс), который вырастил блоху до размеров кабана под кроватью в собственной спальне. Отметим также невероятно красивые с пластической точки зрения кадры: оператором выступил поляк Питер Сушицки, явно черпавший вдохновение в иллюстрациях старинных сказок Эдмунда Дюлака и Гюстава Доре.
Что послушать

Шарля Азнавура, bien sûr

Великий шансонье вновь выступит в Израиле - в четвертый раз за свои нешуточные 93 года. Долговечный голос его за почти вековую жизнь почти потерял резонанс, но приобрел какую-то особую, острую и ломкую хрупкость. Впрочем, с самой первой песни своей «J'ai Bu» («Я пьян») о крепко поддающем дрифтере в конце пути, он пытался казаться стариком, оглядывающимся на жизнь. Между тем во Франции Азнавур считается человеком без возраста, поет на семи языках и грешит любовью к мировым турне. Последнее началось год назад, миновало 24 страны, а 28 октября сего года певец, композитор, актер и поэт, любимый везде и всеми, даст концерт в зале «Менора Мивтахим» в Тель-Авиве.

«Мадам Баттерфляй» от инсайдера Кэйта Асари

Израильская опера, заручившись поддержкой миланской «Ла Скала», поставила в Тель-Авиве пуччиниевскую «Мадам Баттерфляй». Для чего и пригласила именитого японского режиссера Кэйта Асари - того самого, что создал нашумевшую версию оперы о юной гейше в 1986 году. По словам мэтра, ставя тогда сей спектакль в Милане, он, будучи инсайдером родной культуры, внес в него свое личное отношение к японской культуре «изнутри».
Место на дирижерском подиуме займет Даниэль Орен, заглавную героиню споет итальянское сопрано Сузанна Бранкини (в других составах «временную жену» озвучивают китаянка Сьёвей Сан и израильтянка Ира Бертман), Пинкертона - узбекский тенор Нажмиддин Мавлянов и/или генуэзец Маттео Липпи, Сузуки - итальянское меццо-сопрано Франчи Франческа и/или израильтянка Шай Блох, Шарплеса - румынский баритон Йонат Паску и/или израильский бас-баритон Владимир Браун, Горо - британский тенор Аласдейр Эллиот и/или израильтянин Йосеф Аридан, Бонзу - итальянский бас Карло Стриули. Спектакли пройдут на сцене Израильской оперы с 15 по 28 июля.

Sharim Bakikar («Поём на площади»)

Музыкальный выдумщик и вольнодумец Ноам Энбар учинил очередное прекрасное безобразие – на сей раз в Тель-Авивском музее искусств. С января по июль, раз в месяц, в зале Риклиса выступают перформеры их The Great Gehenna Choir (да-да, геенна, не сомневайтесь), исполняя песни собственного сочинения на тексты известных израильских поэтов. По сути, это и не хор, а театр звучащего абсурда, отправляющий лишь ему ведомые ритуалы. Здесь пропевают малые истории, состоящие из морфем, играют в ассоциации, как по нотам, расчленяют язык, отделяя имя (вроде Бар Рефаэли) от его привычного контекста, в общем, всякими разными способами познают реальность.

Kutiman Mix the City

Kutiman Mix the City – обалденный интерактивный проект, выросший из звуков города-без-перерыва. Основан он на понимании того, что у каждого города есть свой собственный звук. Израильский музыкант планетарного масштаба Офир Кутель, выступающий под псевдонимом Kutiman, король ютьюбовой толпы, предоставляет всем шанс создать собственный ремикс из звуков Тель-Авива – на вашей собственной клавиатуре. Смикшировать вибрации города-без-перерыва на интерактивной видеоплатформе можно простым нажатием пальца (главное, конечно, попасть в такт). Приступайте.

Видеоархив событий конкурса Рубинштейна

Все события XIV Международного конкурса пианистов имени Артура Рубинштейна - в нашем видеоархиве! Запись выступлений участников в реситалях, запись выступлений финалистов с камерными составами и с двумя оркестрами - здесь.

Альбом песен Ханоха Левина

Люди на редкость талантливые и среди коллег по шоу-бизнесу явно выделяющиеся - Шломи Шабан и Каролина - объединились в тандем. И записали альбом песен на стихи Ханоха Левина «На побегушках у жизни». Любопытно, что язвительные левиновские тексты вдруг зазвучали нежно и трогательно. Грустинка с прищуром, впрочем, сохранилась.
Что почитать

«Год, прожитый по‑библейски» Эя Джея Джейкобса

...где автор на один год изменил свою жизнь: прожил его согласно всем законам Книги книг.

«Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов» Ёко Тавада

Жизнь – это долгое путешествие в вагоне на нижней полке.

Скрюченному человеку трудно держать равновесие. Но это тебя уже не беспокоит. Нельзя сказать, что тебе не нравится застывать в какой-нибудь позе. Но то, что происходит потом… Вот Кузнец выковал твою позу. Теперь ты должна сохранять равновесие в этом неустойчивом положении, а он всматривается в тебя, словно посетитель музея в греческую скульптуру. Потом он начинает исправлять положение твоих ног. Это похоже на внезапный пинок. Он пристает со своими замечаниями, а твое тело уже привыкло к своему прежнему положению. Есть такие части тела, которые вскипают от возмущения, если к ним грубо прикоснуться.

«Комедию д'искусства» Кристофера Мура

На сей раз муза-матерщинница Кристофера Мура подсела на импрессионистскую тему. В июле 1890 года Винсент Ван Гог отправился в кукурузное поле и выстрелил себе в сердце. Вот тебе и joie de vivre. А все потому, что незадолго до этого стал до жути бояться одного из оттенков синего. Дабы установить причины сказанного, пекарь-художник Люсьен Леззард и бонвиван Тулуз-Лотрек совершают одиссею по богемному миру Парижа на излете XIX столетия.
В романе «Sacré Bleu. Комедия д'искусства» привычное шутовство автора вкупе с псевдодокументальностью изящно растворяется в Священной Сини, подгоняемое собственным муровским напутствием: «Я знаю, что вы сейчас думаете: «Ну, спасибо тебе огромное, Крис, теперь ты всем испортил еще и живопись».

«Пфитц» Эндрю Крами

Шотландец Эндрю Крами начертал на бумаге план столицы воображариума, величайшего града просвещения, лихо доказав, что написанное существует даже при отсутствии реального автора. Ибо «язык есть изощреннейшая из иллюзий, разговор - самая обманчивая форма поведения… а сами мы - измышления, мимолетная мысль в некоем мозгу, жест, вряд ли достойный толкования». Получилась сюрреалистическая притча-лабиринт о несуществующих городах - точнее, существующих лишь на бумаге; об их несуществующих жителях с несуществующими мыслями; о несуществующем безумном писателе с псевдобиографией и его существующих романах; о несуществующих графах, слугах и видимости общения; о великом князе, всё это придумавшем (его, естественно, тоже не существует). Рекомендуется любителям медитативного погружения в небыть.

«Тинтина и тайну литературы» Тома Маккарти

Что такое литературный вымысел и как функционирует сегодня искусство, окруженное прочной медийной сетью? Сей непростой предмет исследует эссе британского писателя-интеллектуала о неунывающем репортере с хохолком. Появился он, если помните, аж в 1929-м - стараниями бельгийского художника Эрже. Неповторимый флёр достоверности вокруг вымысла сделал цикл комиксов «Приключения Тинтина» культовым, а его герой получил прописку в новейшей истории. Так, значит, это литература? Вроде бы да, но ничего нельзя знать доподлинно.

«Неполную, но окончательную историю...» Стивена Фрая

«Неполная, но окончательная история классической музыки» записного британского комика - чтиво, побуждающее мгновенно испустить ноту: совершенную или несовершенную, голосом или на клавишах/струнах - не суть. А затем удариться в запой - книжный запой, вестимо, и испить эту чашу до дна. Перейти вместе с автором от нотного стана к женскому, познать, отчего «Мрачный Соломон сиротливо растит флоксы», а правая рука Рахманинова напоминает динозавра, и прочая. Всё это крайне занятно, так что... почему бы и нет?
Что попробовать

Тайские роти

Истинно райское лакомство - тайские блинчики из слоеного теста с начинкой из банана. Обжаривается блинчик с обеих сторон до золотистости и помещается в теплые кокосовые сливки или в заварной крем (можно использовать крем из сгущенного молока). Подается с пылу, с жару, украшенный сверху ледяным кокосовым сорбе - да подается не абы где, а в сиамском ресторане «Тигровая лилия» (Tiger Lilly) в тель-авивской Сароне.

Шомлойскую галушку

Легендарная шомлойская галушка (somlói galuska) - винтажный ромовый десерт, придуманный, по легенде, простым официантом. Отведать ее можно практически в любом ресторане Будапешта - если повезет. Вопреки обманчиво простому названию, сей кондитерский изыск являет собой нечто крайне сложносочиненное: бисквит темный, бисквит светлый, сливки взбитые, цедра лимонная, цедра апельсиновая, крем заварной (патисьер с ванилью, ммм), шоколад, ягоды, орехи, ром... Что ни слой - то скрытый смысл. Прощай, талия.

Бисквитную пасту Lotus с карамелью

Классическое бельгийское лакомство из невероятного печенья - эталона всех печений в мире. Деликатес со вкусом карамели нужно есть медленно, миниатюрной ложечкой - ибо паста так и тает во рту. Остановиться попросту невозможно. Невзирая на калории.

Шоколад с васаби

Изысканный тандем - горький шоколад и зеленая японская приправа - кому-то может показаться сочетанием несочетаемого. Однако распробовавшие это лакомство считают иначе. Вердикт: правильный десерт для тех, кто любит погорячее. А также для тех, кто недавно перечитывал книгу Джоанн Харрис и пересматривал фильм Жерара Кравчика.

Торт «Саркози»

Как и Париж, десерт имени французского экс-президента явно стоит мессы. Оттого и подают его в ресторане Messa на богемной тель-авивской улице ха-Арбаа. Горько-шоколадное безумие (шоколад, заметим, нескольких сортов - и все отменные) заставляет поверить в то, что Саркози вернется. Не иначе.

Ханна Муниц: «Опера – это либо то, что ты любишь, либо то, чего ты не знаешь»

20.05.2015Лина Гончарская

На днях Израильской опере, отметившей 30-й день рождения, и ее гендиректору Ханне Муниц – руководителю на редкость умному и чуткому (порой нам все-таки везет) пожаловали почетный орден Тель-Авивского университета. «За выдающийся вклад в израильскую культуру и продвижение классической музыки, за разнообразие репертуара и спектакли мирового класса, за авторитет Израильской оперы на международной оперной карте, за новаторские проекты и образовательные программы, предназначенные для того, чтобы сделать оперное искусство доступным для широкой израильской общественности». Тут надо сказать, что Ханна Муниц работает в Израильской опере со дня ее создания в 1985 году, а с 1995-го является генеральным директором. Ее наградам и званиям несть числа – посему отметим среди них два наиболее любопытных титула: «Женщина города Тель-Авива» (2006) и кавалер ордена «За заслуги перед Итальянской республикой» (2011). Человек Ханна Муниц раритетный – истинная леди-лидер и к тому же дама, приятная во всех отношениях. Так что главные мелодии Израильской оперы – содержательность, нестандартность и мультикультурность – обязаны своей гармонией личности ее гендиректора.

          

- Ханна, на теле современной культуры столько ран, язвочек и шрамов, что ей впору лечь на пластическую операцию. Тут подрезать, там подколоть. И только опера – самая условная, ходульная, слезливо-сериальная – вот уж более четырех сотен лет не выходит из моды и в инъекциях ботокса не нуждается. Как, по-вашему, ей удается сохранить лицо?

- К счастью, у оперы – свои четкие законы. И прежде всего, музыка. А музыка – это некая объективная ценность, у нее нет срока годности. Однако меня очень занимает вопрос, как будет выглядеть опера будущего. В мире, где будут править нынешние молодые люди, у которых не хватает терпения высидеть на спектакле три часа подряд – зато хватает терпения 25 часов в сутки нажимать на кнопки смартфона. Какую форму должна принять опера, чтобы привлечь их внимание? Чтобы они могли сидеть в зале вместе с парой тысяч человек, смотреть на сцену и не переписываться с друзьями в Фейсбуке? Придется сокращать оперы? Делать их интерактивными?

Я сейчас составляю программу сезона 2019-2020, на пять лет вперед. И постоянно думаю: что останется в этой программе через пять лет? Для кого мы ее составляем? Для чего? Драматический театр давно уже уловил эту проблему – поэтому в Израиле, к примеру, нет ни одного спектакля продолжительностью более полутора часов. Без антракта. Перед входом в зал все интересуются, когда закончится спектакль. Как будто пришли отбывать наказание. Казалось бы, купил билет – наслаждайся! Куда там: создается ощущение, будто еще до начала спектакля все хотят уйти домой. Однако мы не можем последовать примеру драмтеатров – не сокращать же нам Верди и Чайковского до полутора часов. Что же делать? Давать половину спектакля сегодня, а вторую – завтра?

- Да, не все обладали проницательностью Рихарда Штрауса с его «Электрой». Иначе постарались бы уложиться в час с небольшим.

- Вот-вот, и теперь нам приходится действовать в заданных временных обстоятельствах. И задумываться о пространственно-акустических: как, к примеру, в опере будущего будут выглядеть декорации? Станут ли сценографы создавать их из дерева или металла, как сегодня? Или всю сцену займут экраны? Скорее всего. И тогда на смену сценографам нынешним придет новое поколение художников – специалистов в области высоких технологий. 

- Не так давно Дмитрий Черняков поставил в Берлине «Царскую невесту», где на экран был выведен чат опричников, а образ царя создавался путем компьютерного моделирования. Неоднозначное впечатление. Не говоря уже о медиаоперах, видеооперах, операх-инсталляциях и прочем. Сложно сказать, куда ведут все эти виртуальные игры – опасаюсь только, что они могут уничтожить ощущение оперы как штучной вещи.

- Да, увы. И как будет звучать обвешанная гаджетами музыка, неизвестно. Недавно я видела потрясающую постановку «Дон Жуана» в Ковент-Гарден, с вращающимися декорациями, на которые проецировалось изображение. Не исключено, что в будущем декорации вообще не понадобятся – на смену им придут голограммы. Я, кстати, давно уже мечтаю о том, чтобы на сцене Израильской оперы не было никаких предметов, чтобы они были представлены только лазерными голограммами. В мире уже предпринимались подобные попытки, однако успеха не имели – даже в Арена ди Верона. Но если выстроить некий голографический коридор, по которому публика будет входить в зал – не исключено, что 3D-поколение подобным все-таки заинтересуется.

- Помнится, несколько лет назад я читала что-то про «зарождение нового театрального жанра» в Италии, где поставили оперу «Телесио», исполняемую виртуальными певцами в виртуальных декорациях. В живых удалось остаться только оркестру. А режиссер постановки глубокомысленно заметил, что все мы, по сути, являемся голограммами.

- Что ж, мир меняется, и мы вместе с ним. А лет через десять изменимся еще больше. При этом эволюция происходит очень и очень медленно. И не поспевает за технологическими новшествами. Вряд ли у человека через десять лет вместо ушей вырастут антенны, а из десяти пальцев останутся только два, чтобы нажимать на кнопки смартфона. Нет, эволюция – это долгосрочный процесс.

- Жаль, что в процессе этой эволюции нельзя усовершенствовать тот орган чувств, который отвечает за слух. Ибо дети визуальной эры стремятся видеть, но не слышать.

- Развить слух можно, только обучая этому в школе с ранних лет – так, как учили вас в России. Учили слушать музыку, приучали к ней ухо. А в двадцать-тридцать лет переучивать человека уже сложнее – если вообще возможно. Куда легче «переучить» зрение, чем слух.

- Вероятно, мысль о том, что мы – это не только то, что мы видим, но и то, что мы слышим, каким-то образом нужно донести до поколения смартфонов.

- Именно поэтому на протяжении последних 30 лет мы пытаемся приспособить оперу к местному культурному ландшафту. Пытаемся донести оперное искусство до детей и молодежи – насколько это возможно, ведь мы все-таки не образовательное учреждение. Они же предпочитают слушать громкую, плоскую, не требующую никаких интеллектуальных усилий музыку. И на этом фоне наши рассуждения о небесном и вечном или о том, что есть нечто такое в музыке Пуччини и Верди, что позволяет ей быть живой и современной для любых – изощренных ли, неподготовленных ли – ушей, бессмысленны.

- Между тем, вы – человек очень либеральный: с вашей подачи Израильская опера периодически «выходит в народ», ставя спектакли с участием жителей окраин и неблагополучных районов. Полагаете ли вы, что подобная демократизация жанра позволит привлечь новую публику из числа тех, кто до сих пор не испытывал особой привязанности к оперному искусству?

- При том, что я очень трепетно отношусь к нашей постоянной публике, я убеждена, что аудиторию нужно расширять. И за счет молодежи, и за счет «другой» публики (назовем ее так). У нас нет иного выхода: постоянные посетители оперы – либо почтенного возраста, либо достигнут его через несколько лет. А мы ведь хотим, чтобы опера существовала долго, а может, и всегда. Поэтому мы должны создавать свою публику. Обращаться ко всем и смотреть, кого это зацепило. Я всегда говорю: «опера – это либо то, что ты любишь, либо то, чего ты не знаешь». И наша миссия в том и состоит, чтобы позволить новым людям отведать этот фантастический деликатес. И если с первого раза он не придется им по вкусу, сделать так, чтобы им захотелось попробовать еще.

- Не утопия ли это?

- Отчего же? Вспомним хотя бы, что творится на оперном фестивале у подножия горы Масада. Казалось бы, сплошная утопия: с чего бы нам вдруг затевать проект посреди пустыни, ставить там оперу, где здесь логика? И все-таки десятки тысяч людей приезжают туда каждый год, в том числе из-за границы. Ну, с иностранцами понятно – это фанаты жанра, которые путешествуют по миру в поисках мест, где можно услышать оперу в нетрадиционных условиях. Но ведь с нашей подачи в Иудейскую пустыню едут и израильтяне, причем отовсюду – от Метулы до Эйлата, и это вовсе не традиционная оперная публика. Так что новых поклонников оперы вырастить можно, просто им нужно предложить нечто особенное. Не исключено, что, насладившись «Тоской» в пустыне под аккомпанемент фейерверков, они захотят посетить и наш тель-авивский зал. Кстати, после того как мы впервые представили у подножия Масады «Набукко», количество держателей наших абонементов увеличилось на две тысячи! О чем это говорит? Или те, кто там побывал, настолько впечатлились оперным искусством, или кто-то, услышав восторженные отзывы, подумал: нет, в пустыню ехать далековато, давай-ка я схожу в оперный театр в Тель-Авиве.

- То есть вы лично готовы рисковать?

- Я люблю рисковать – ведь в любом нашем проекте изначально заложена доля риска. Взять хотя бы оперные фестивали в Иерусалиме и в Акко, да и прочие вещи, о которых уже упоминалось, включая проект Opera in the Community с участием жителей окраин. А постановки израильских опер, а наш новый проект «Хищники: от Агнона до Левина», премьера которого состоится в начале июля? Разве это не авантюра? Вы словно входите в пещеру – и не знаете, что поджидает вас у выхода из нее. И еще: мы не знаем, чего ожидать от нового министра культуры, каков будет наш бюджет на следующий год – но работаем так, словно всё в порядке. Всегда, когда вы планируете что-то на длительный срок, вы рискуете. Но, мне кажется, если вы имеете дело с такой тонкой материей, как опера, вы неизбежно бросаете миру вызов – рутина здесь невозможна. Вы, скажем так, обязаны привлечь к себе внимание – в положительном смысле, внимание к тому, чем вы занимаетесь. И для этого приходится рисковать. Но меня это не пугает.

       

- Если уж мы заговорили о постановках израильских опер: не считаете ли вы, что это – одноразовый продукт? Те же «Хищники»? Востребованы ли театральные партитуры израильских композиторов, по меньшей мере, в нашей стране? Есть ли на них такой же спрос, как, скажем, на «Травиату» или на «Набукко»?

- Не совсем – и совсем нет. Это все, что я могу сказать. У людей нет ни желания, ни любопытства идти на что-то новое, да к тому же «местного» производства. Может, только у музыкантов, ну и у родственников авторов этих опер. Но такое происходит не только в Израиле, а и в Европе, и в Америке. Оперная публика любит то, что знает. С теми или иными вариациями, с теми или иными певцами и дирижерами, в той или иной режиссуре. Тем не менее, я вижу нашу миссию в том, чтобы заказывать израильским композиторам новые оперы. Ведь мы – единственный оперный театр в Израиле. И мы обязаны оставить будущему произведения наших современников. Разумеется, никакой театр за рубежом не будет ставить оперы на иврите – кого они заинтересуют? Однако наши «маргинальные» оперы все-таки появятся в мировом репертуаре, пусть лишь на бумаге, в архивах – точно так же как оперы современных финских, или чешских, или польских композиторов. Ну да, если известная опера выдерживает у нас 14-15 представлений, то новая израильская опера – 5-6. И это, поверьте, очень много. Я как-то беседовала с директором Римской оперы и пожаловалась ему, как тяжело продать израильскую постановку даже здесь, в Израиле. Он спросил: сколько спектаклей вы запланировали? Шесть, ответила я. Он страшно удивился: вы даете шесть представлений оперы на иврите и еще жалуетесь? У нас я порой не могу продать билеты на шесть представлений «Богемы»! Да-да, в Италии число посетителей оперных театров снижается день ото дня – заметьте, речь идет о родине оперного жанра. Так что нам грех жаловаться.

- Сегодня есть немало оперных режиссеров, которые все больше апеллируют к изображению. И именно оно в их постановках первично – музыке достается роль аккомпанемента, если не сказать саундтрека. То есть оперный жанр все же пытаются перепрограммировать. Как вы относитесь к подобным экспериментам?

- Опера всегда была синтетическим жанром. Но человеческий голос все-таки должен оставаться главным. Режиссура нужна не для того, чтобы мешать слушать музыку – а для того, чтобы визуализировать заложенную в ней, в музыке, эстетическую концепцию. Я бы назвала ее «режиссурой с оглядкой на партитуру». Режиссура может меняться – но останутся оркестр, хор, солисты. Что же касается экспериментов, даже самых причудливых, часть из них войдет в историю, часть исчезнет, ибо они неестественны.

- В этом смысле вспоминается крайне интересный и продвинутый режиссер Боб Уилсон, который согласен с тем, что визуальный ряд не должен мешать слушать музыку. Оттого сцена у него практически пуста. Глазами вы воспринимаете только свет и цвет, и еще – телесную графику. Движения певцов в пространстве. Пожалуй, тот оперный дом, который пригласит для постановки Боба Уилсона, совершит отчаянный шаг. Доведется ли нам увидеть его спектакли в Тель-Авиве, на сцене Израильской оперы?

- Да, с Бобом Уилсоном мы планируем постановку «Мадам Баттерфляй» в 2017 году. Постановка эта невероятно сложна, она говорит на языке японского театра но – некое минималистское медитативное зрелище на потрясающую музыку Пуччини. С интересной трактовкой персонажей, в особенности сына Чио-Чио-Сан. Кстати, как любой гений, Уилсон стоит баснословно дорого.

- Ну, опера вообще – дорогое удовольствие. И не в том смысле, что леди в партере выгуливают свои бриллианты, а в том, во сколько это обходится вам самим. К тому же из-за урезанного госбюджета нашим театрам приходится сидеть на финансовой диете. Есть ли у вас спонсоры?

- Практически нет. При том, что в бюджет Израильской оперы из государственной казны и тель-авивского муниципалитета поступает лишь 25 процентов средств. По сравнению с Европой это смешные суммы. И этого явно недостаточно, без помощи нам действительно сложно существовать. Хотя, может, в будущем что-нибудь изменится – кто знает?

- Хотелось бы верить, что вручение вам почетного ордена Тель-Авивского университета – знак того, что опера все-таки важна нашему государству.

- В любом случае, это приятно. Что касается меня лично, я никогда не жду награды: я человек дела, и все, что мне нужно – это чтобы мне позволили работать. Однако я вижу воодушевление своих коллег и друзей, и меня, безусловно, радует, что Израильскую оперу сочли достойной этого ордена. Не стоит также забывать, что мне еще не девяносто – обычно подобные знаки отличия дают тем, кто уже с трудом помнит, за что его награждают.

- Отметив в нынешнем году 30-летие, Израильская опера готовится разменять четвертый десяток и уже огласила репертуарный план будущего сезона. На что вы советуете обратить внимание?

- В будущем сезоне нашу традиционную афишу пополнят две французские оперы, которые ставятся в Израиле впервые – «Ромео и Джульетта» Гуно и «Искатели жемчуга» Бизе. Далее нас ожидают две оперы Верди – «Трубадур» под управлением Даниэля Орена и «Макбет» под управлением Даниэля Калигари, «Ринальдо» Генделя, «Золушка» Россини. А откроет сезон «Свадьба Фигаро» Моцарта, которая приедет к нам из Вильнюса. Помимо традиционного фестиваля у подножия Масады, мы вновь выступим в иерусалимском «Бассейне Султана», проведем летний фестиваль Моцарта в Акко и первый в Израиле оперный фестиваль для всей семьи в дни праздника Суккот. Что же касается необычных проектов, советую обратить внимание на танцевальный спектакль «Человек часа» хореографа Ицика Галили, который он ставит специально для нас – с участием одной или двух оперных певиц. Еще один пример того, как опера порой мигрирует на смежные территории.

Однако наш юбилейный сезон еще продолжается, так что самое время отправиться в Иудейскую пустыню, где в течение двух первых июньских уикендов нас ожидают «Тоска» и «Кармина Бурана». И, разумеется, в Иерусалим, где можно послушать «Любовный напиток» Доницетти под открытым небом, у стен Старого города. Дирижирует, между прочим, молодой маэстро Франческо Чиллуффо, очень интересный итальянский композитор, автор двух опер.

- Программа летнего иерусалимского фестиваля, затеянного вами, и вправду впечатляет: здесь и итальянская программа в Музее евреев Италии, и русская, с ариями на стихи Пушкина – в Музее библейских стран, и «Золушка» Россини в Музее исламского искусства, и детские сказочные оперы в Музее науки. Ну и, разумеется, главное блюдо, точнее, «Напиток» в амфитеатре «Бассейна Султана». Неужто Верона переместится в Иерусалим?

- Мы действительно решили включить нашу столицу в список летних фестивалей – таких, как оперные фестивали в Вероне, Экс-ан-Провансе, Зальцбурге. Не исключено, что в будущем мы займем достойное место в их иерархии – почему бы и нет?

Фото: Йоси Цвекер


  КОЛЛЕГИ  РЕКОМЕНДУЮТ
  КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ
Элишева Несис.
«Стервозное танго»
ГЛАВНАЯ   О ПРОЕКТЕ   УСТАВ   ПРАВОВАЯ ИНФОРМАЦИЯ   РЕКЛАМА   СВЯЗАТЬСЯ С НАМИ  
® Culbyt.com
© L.G. Art Video 2013-2017
Все права защищены.
Любое использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
programming by Robertson