Можно ли воспитать балетного артиста мирового уровня в Иерусалиме? Часть III

(Окончание. Начало читайте здесь, продолжение здесь)

Можно ли представить балетную школу, где ошибаться не страшно? Или искусство высокого уровня вообще невозможно без страха?
Это зависит от уровня подготовки. Если человек выходит в определенной роли на сцену, у него должен быть запас. На двадцать пять процентов он должен быть намного лучше, чем то, что он танцует. Уверенность в себе базируется на том, на каком уровне ты находишься. Если ты настолько силен, что можешь сыграть рапсодию Листа, то «Чижика-пыжика» тебе сыграть несложно.
Но нервная система у всех разная. Есть такие люди, есть другие. Моя мама просто входила в определенное состояние, когда была сосредоточена только на том, что у нее будет выход на сцену через сутки. Уже за сутки она начинала входить в это состояние. Где-то с середины дня уходила в театр. Уже ни с кем не разговаривала. Была полная координация всех систем.

Если человек получает роль, которая чуть-чуть выше его способностей, это вызывает сильный дискомфорт, потому что ты не уверен в себе. Я могу мандражировать, но знаю, что не могу сделать что-то хуже определенного уровня. Любой человек на сцене может упасть, может что-то не выйти, может подскользнуться. Это жизнь. Ты никогда не знаешь, что может произойти в любой момент твоей жизни. Но существует уровень, когда ты понимаешь: я с этим справляюсь. Я говорю детям: у вас должно получиться десять из десяти. Если у вас получается девять из десяти, это значит, что вот этот один обязательно где-то вылезет. Поэтому возникает страх. А страх вызывает отторжение.

Всё обусловлено количеством правильных повторений. Для этого должен быть острый, быстрый мозг, который не дает телу делать бесконечное количество ошибок, каждая из которых телом запоминается. Ты как бы обучаешь собственное тело работать как швейная машинка. Все движения должны быть одинаковыми. Если где-то происходит сбой, тело запоминает этот сбой. Это как с глиной: когда человек что-то лепит, оно где-то ломается, потом ты замешиваешь её обратно, но глина помнит эту трещину. То же самое с телом.

Поэтому когда приходит человек, у которого была плохая, неточная база или много ошибок именно на самых базовых уровнях, переделать их гораздо сложнее, чем взять чистый лист и правильно научить. Оно потом всегда где-то вылезает. И человек должен постоянно контролировать эти баги, которые у него были. Как олимпийцев готовят к Олимпиаде – существует ведь система подготовки людей к Олимпиаде. Балет – то же самое. Только Олимпиада у тебя раз в жизни, а на сцену ты выходишь всё время. Как сказал Коля Цискаридзе: олимпиада у тебя один раз. А на сцене у тебя олимпиада каждую неделю.

Поэтому руководителю очень сложно выпускать на сцену человека, который недостаточно подготовлен. Ты никогда не знаешь, чем это всё закончится.

       Надя с учениками (узнаёте Юваля Коэна?). Фото из архива

Что такое красота сегодня?

Мир всё меньше говорит о красоте и всё больше – об эффективности. Балет остается одним из немногих искусств, где красота всё еще является целью. Что сегодня означает это слово для вас?
Красота? Это прекрасно, когда вокруг тебя красота. Красота бывает везде. Я иду, например, по нашему району. У нас такой странный район, где люди не бросают мусор в помойку, а бросают рядом. Ты идешь вот по этой помойке, и рядом стоит изумительное дерево с изумительными цветами. И ты понимаешь, что живешь в таком контрасте, когда видишь одновременно столько грязи, столько уродства – и столько совершенства. Просто нужно его тоже видеть.

Ощущение красоты формирует восприятие этого мира. Архитектура, искусство – они формируют вкус детей. Мы видим поколения, которые растут на чнм-то одном, на чнм-то другом. Люди, которые путешествуют по разным странам, могут видеть, как одна молоднжь отличается от другой. И это, наверное, наша задача, взрослых – окружить наших детей красотой. Но, к сожалению, мы об этом не всегда думаем.

Слава Б-гу, что мы вообще выжили. Мы живнм в состоянии постоянного стресса и выживания. Поэтому красота должна быть не чем-то особенным. Красота должна стать нашим бытием. Надо жить красиво. И тогда люди будут красивые. Хотя всё это очень неоднозначно. Потому что существуют люди некрасивые, которые тоже выросли в красоте. Но когда люди живут в некрасоте, шансов стать красивыми, наверное, еще меньше.

Иерусалимская балетная школа как духовная категория

Есть ли что-то в самом городе Иерусалиме, что влияет на язык танца?
Мне кажется, у Иерусалима есть некая своя энергетика. Есть какая-то своя аура. Я не могу это объяснить. Но иерусалимцы, мне кажется, отличаются от тель-авивцев. Я не могу сказать, лучше они или хуже. Просто другие. Если это отражается на бытии, соответственно, оно отражается и на творчестве тоже, наверное. Потому что бытие определяет сознание. Но всё это очень неоднозначно. Иерусалим – неоднозначный город. В нем столько всего пересекается. Очень много религиозного населения. И одновременно, наверное, мы более терпимы друг к другу. А может быть, и нет. Сложно сказать.

Мы как бы живем все вместе. Но я живу очень обособленно. Наш Иерусалимский балет – это такой большой пузырь, в который мы заходим на целый день. А потом выходим из него. Или идем домой, или едем на спектакль. Но всё равно живем в некоем обособленном пространстве. Поэтому мне сложно обобщать.

Наследие Нины Тимофеевой

Вы выросли рядом с Ниной Владимировной Тимофеевой. Есть ли какая-то фраза, сказанная вашей мамой, которую вы до сих пор повторяете ученикам?
Да. «Надо работать». Мамина фраза. Я повторяю ее бесконечно. Надо работать. Надо работать. Иначе ничего не получится.

Я никогда не слышала от мамы: «Надо отдыхать». Хотя надо еще и уметь отдыхать. Когда у меня вдруг появляется какое-то свободное время, я не знаю, что с собой сделать. Оно оказывается каким-то лишним. «Надо работать». Я впитала ее с материнским молоком. С самых первых дней: надо работать.

Но надо не просто работать. Надо от этого получать удовольствие. Надо работать и делать то, что в жизни заставляет тебя чувствовать радость. Иногда ты доходишь до такого состояния, что уже просто не можешь больше работать. Просто уже нечем. Но всё равно продолжаешь.

Я не знаю, как это вообще происходит. Потому что ты просто это делаешь, потому что ты это, наверное, любишь. Или уже настолько привык. Это становится каким-то твоим «я».

Поэтому и есть огромная ответственность, когда ты уже не можешь работать. Ответственность очень сильно давит, потому что от тебя зависит много людей.

От тебя зависят дети. От тебя зависят взрослые. И иногда тебе хочется сказать: «Я больше не могу. Я не могу и не хочу. Я хочу всё кинуть. Уехать в Болгарию, в теплый бассейн».

Но ты понимаешь: поедешь, подожди еще годик. Не знаешь, будет ли у тебя эта неделя в году, когда ты туда поедешь просто отмокнуть.

На самом деле это не совсем правильно. Это как бы психоз. Вот это «надо работать» – тоже некая зависимость, я считаю. И всё хорошо, конечно, в меру. Но вот уже ничего не поделаешь.

Выпускники новой формации

Так можно ли воспитать артиста мирового уровня в Иерусалиме?
Я думаю, можно. Но для этого нужно очень много работать. Нужно понимать тело, мозг, анатомию, технологию. Нужно иметь критическое мышление. Нужно уметь воспринимать здоровую критику. Нужно развивать координацию, работоспособность, силу воли. Нужно видеть красоту. Нужно встречаться с людьми высокого уровня. Нужно постоянно учиться самому – и педагогу, и ученику. И нужно понимать, что талант сам по себе ничего не решает. Если ты не выстроил машину, которой работаешь, твой талант никому не нужен.

Но при этом нельзя забывать, что человек – не машина. Есть еще мотивация. Есть характер. Есть любовь. Есть эмоция. Есть та самая передача из уст в уста, которую невозможно заменить. И, наверное, именно поэтому школа существует. Потому что балет – это способ познать самого себя. И если ты действительно научился себя понимать, направлять, работать и при этом видеть красоту, то, может быть, тогда ты становишься не просто танцовщиком. Ты становишься артистом.